Выпуск #11 · 23 октября 2026 г. · 42:32
Конкуренция грейдов, TypeScript на Rust, аналог Photoshop и будущее программистов | ИИ — не новости
Описание
— Обсуждаем, когда джун с ИИ-агентом может конкурировать с сеньором и зачем бизнесу вообще нанимать разработчика. — Можно ли переписать TypeScript на Rust и собрать аналог Photoshop, не читая код? Разбираем, что доказывают такие примеры и где всё ещё нужна инженерная экспертиза. — Если инструменты постоянно меняются, мы теперь вечные джуны? Спорим о ценности опыта, границах автоматизации и последних 20% работы, которые остаются после первого промпта.
В выпуске
- ИИ — не новости
- Нужны ли джуны в эпоху ИИ?
- Зачем нанимать разработчика, если есть агент?
- TypeScript на Rust: можно ли не читать код?
- Откуда возьмутся новые сеньоры?
- Теперь мы все вечные новички?
- Что остаётся от инженерного опыта
- Кто починит мир, если никто не понимает, как он работает?
- Есть ли предел у технологического прогресса?
- Аналоги Adobe: «Агент, сделай мне Photoshop»
- Почему агент всё ещё делает не то
- Как объяснить ИИ, чего ты хочешь
- Выбирать и направлять — тоже работа
Тайм-коды
00:00 — ИИ — не новости
00:17 — Нужны ли джуны в эпоху ИИ?
03:10 — Зачем нанимать разработчика, если есть агент?
05:46 — TypeScript на Rust: можно ли не читать код?
10:30 — Откуда возьмутся новые сеньоры?
12:03 — Теперь мы все вечные новички?
14:13 — Что остаётся от инженерного опыта
19:16 — Кто починит мир, если никто не понимает, как он работает?
22:23 — Есть ли предел у технологического прогресса?
27:24 — Аналоги Adobe: «Агент, сделай мне Photoshop»
31:22 — Почему агент всё ещё делает не то
35:08 — Как объяснить ИИ, чего ты хочешь
38:10 — Выбирать и направлять — тоже работа
Материалы и ссылки
Транскрипт
Джуны, сеньоры и новая роль разработчика
Сергей Бережной: Всем привет! С вами уже регулярный, не побоюсь этого слова, подкаст «ИИ — не новости». Я Вегед, со мной Вова. Мы обсуждаем, что фундаментального остаётся в нашей индустрии вокруг искусственного интеллекта. Вов, привет!
Владимир Гриненко: Здравствуйте.
Сергей Бережной: В прошлом выпуске мы разгоняли на тему того, кто вообще нужен с точки зрения специализаций: спорили про ширину, глубину, дровосеков и вот это всё. У нас недавно была конференция Практикума «Руки» для руководителей и сопричастных. Там мы делали дискуссию буквально в терминах «нужны или не нужны джуны».
Тему специализаций мы худо-бедно если не покрыли, то хотя бы обозначили, а вот про грейды поговорили не до конца. Давай обсудим. Нужно ли нынче быть джуниор-разработчиком? Откуда тогда в индустрии будут появляться сеньор-разработчики? Или ты считаешь, что индустрии уже не особо нужны разработчики вообще?
Владимир Гриненко: Мне кажется, скорее второе. Между супермегаталантливым разработчиком, который хочет залезать во все подробности и всё контролировать, и джуном, который — слабоумие и отвага — ни о чём не парится и просто тащит ответы агентов, результат, возможно, будет не в пользу профессионала.
Но тут нужна целая куча оговорок. Во-первых, пока очень сильно зависит от того, что именно ты делаешь. Если это медицинская, финансовая штука или что-то связанное с офлайном — программируешь железяку, которая потом уйдёт на завод, и фарш будет обратно не провернуть, — безусловно, ещё нужны хорошо обученные, ответственные профессионалы.
Но если ты гоняешь что-то чисто вебное, даже на огромную и очень дорогую аудиторию, я топлю за то, чтобы сначала пришли талантливые, ответственные профессионалы и правильно настроили инфраструктуру. А потом в этой инфраструктуре глубокая экспертиза уже не нужна, чтобы достаточно уверенно и быстро шипить в прод инкремент. И когда всё пойдёт плохо — быстро откатывать, а ещё лучше проверять изменения до того, как они создадут серьёзную проблему.
Сергей Бережной: Мы опять возвращаемся к прошлому разговору. Переформулирую: ты говоришь, что джун с ИИ будет делать то же самое, что сеньор с ИИ. Разница между ними сотрётся. А зачем тогда нанимать джуна с ИИ, если оунер, сеньор с точки зрения бизнеса, может сам взять ИИ и сделать то же самое?
Владимир Гриненко: Исключительно чтобы экономить собственное время и сосредоточиться на чём-то ещё. Больше никаких причин. Подозреваю, во многих ситуациях именно так и будет. Это может быть не оунер — не человек, который за всё платит, — а продакт или представитель какой-нибудь появляющейся сейчас специализации. Но человек, который умеет писать на языке программирования или понимает шардирование баз данных, здесь действительно не нужен.
Сергей Бережной: У меня большие сомнения. Про шардирование, наверное, действительно всё меньше необходимости понимать. Но помнишь, мы в одном из выпусков рисовали цветочников и шестерёночников? Разница между физиками и лириками, мне кажется, принципиальная.
Иногда общаешься с представителями лирической части и диву даёшься: в базовых инженерных вещах у них совершенно другая интуиция, другой майндсет. То, что тебе кажется самоочевидным с технической точки зрения, для них таким не является. Проверять, что ИИ не ошибается, что ошибка не накапливается, что он сворачивает куда надо, — определённый навык. Я не понимаю, откуда он возьмётся у сеньористых продактов.
Владимир Гриненко: Мне кажется, не нужно бояться накапливающейся ошибки. Когда становится очевидно, что всё пошло плохо…
Сергей Бережной: Всё переписать?
Владимир Гриненко: Ты можешь точно так же сказать агенту: «А теперь пойди и разберись». И здесь мы можем перейти от джунов к следующей интересной теме: чем балуются сеньоры.
TypeScript на Rust: что доказывает работа агентов
Владимир Гриненко: Недавняя история от Тео. Это блогер, который давно начинал с рассказов о новинках фронтенда, а теперь, как все вокруг, перешёл к новинкам нейронных сетей. У него была давняя мечта, она же хобби: можно ли ускорить TypeScript, переписав его на Rust?
Сергей Бережной: Как известно, всё становится лучше, если переписать на Rust, да?
Владимир Гриненко: Разумеется. Он размышлял, а потом решился и бахнул задачу своим агентам. Получил реализацию, которая проходит все тесты и драматически лучше по бенчмаркам. Ускорение самого теста получилось где-то в семь раз. На реальных проектах тоже перепроверили — действительно работает.
Чтобы это получить, ему не пришлось прочитать ни одной строчки кода. Но если считать стоимость токенов — если бы он покупал их поштучно, а не по подписке, — это обошлось бы в 420 тысяч долларов. По подписке — порядка 20 тысяч, если мне не изменяет память.
Переписать TypeScript на новый язык за 20 тысяч — почти бесплатно. Но как эксперимент для очередного выпуска на YouTube пока не каждый может себе такое позволить. И когда ты спрашиваешь, нужны ли сеньоры для такой работы, получается, можно делать такие вещи в фоне, не читая ни строчки.
Сергей Бережной: Во-первых, я бы поспорил, что Тео такой уж не сеньор: он точно не продакт. Есть разные оценки его технологической сеньорности, но уж мидл-плюсом его назвать можно. Он всё-таки инженер.
Это не то же самое, как если бы человек, продающий диваны, решил: чтобы в его интернет-магазине диваны эффективно проектировались, собирались и продавались, надо всё переписать на Rust. И у него трах-бабах — получилось.
Во-вторых, он занимается этим достаточно давно. Переписывание вяло течёт на разных моделях уже долго, и я не уверен, что всё случилось с первого раза. Да и формальное прохождение тестов — хороший сигнал, но не исчерпывающий: есть вещи, которые тестами не покрыты.
Владимир Гриненко: Думаю, когда мы говорим про языки программирования, там должно быть всё покрыто. И они протестировали это на больших реальных опенсорсных проектах — всё было хорошо.
Надо понимать масштаб: сам TypeScript писали в недрах Microsoft суперпрофессионалы лет десять. А тут тебе, вообще не приходя в сознание, это генерируют агенты. Очень впечатляет.
Я понимаю: всё покрыто тестами, спецификация расписана от и до. Продуктовая часть не требовалась — она уже максимально подробно, можно сказать идеально, сформулирована за тебя.
Сергей Бережной: Да, уже придумано, уже покрыто автотестами. А завтра ты захочешь сделать язык программирования, отличный от TypeScript. Пойди придумай его и пройди этот же путь с агентами, не будучи инженером. Не понимаю.
Владимир Гриненко: Всё так. Но если переносить это из программирования в продуктовую историю, агент сделал реализацию на основе продуктового описания конечного результата. Если есть продакт с видением того, что нужно, запрограммировать это агенты уже могут полностью автономно.
Все ли мы теперь вечные джуны?
Сергей Бережной: Если вернуться к джунам: означает ли это стагнацию? Новые джуны не нужны, текущие сеньоры со всем справятся? А когда они умрут от старости, не успев изобрести продление жизни, нас ждёт технологический коллапс?
Владимир Гриненко: Нет — на последнее утверждение. А так я продолжу топить за точку зрения из предыдущего выпуска: здесь нет такой дихотомии. Нет причин, почему должны быть нужны джуны, мидлы или сеньоры старой специализации, которая называлась разработчиком. Сама специализация должна очень сильно измениться. И джуны новой специализации не менее нужны, чем сеньоры старого разлива.
Сергей Бережной: В этой специализации все джуны: и сеньоры, и джуны. Хорошо, а тенденция, динамика? Пройдёт пара лет или, может быть, месяцев, и какое-то количество людей станет сеньорами в новой специализации. Означает ли это, что дальше джуны этой новой специализации будут не нужны?
Владимир Гриненко: Нет, не станет. Я абсолютно не верю, что мы теперь вообще когда-либо останемся на плато. По-моему, мы пришли в мир, где больше не будет долгой стабильной точки.
Сергей Бережной: Ох, сомнительно.
Владимир Гриненко: Ты бежишь быстрее, чем раньше, и всё равно даже не остаёшься на месте, а продолжаешь отставать. На фронтире технологий ты вечный новичок. Даже если сегодня освоил всё доступное, утром просыпаешься, а ландшафт настолько поменялся, что иди изучай заново.
Сергей Бережной: И, несмотря на двадцатилетний опыт в индустрии, ты такой же джун, как человек, который сегодня пошёл в университет?
Владимир Гриненко: Возможно, ты хуже. У тебя есть опыт, который говорит: агенты плохо работают; чтобы они работали, нужно написать длинный промпт, подготовить AGENTS.md, memory bank — если старички ещё помнят, — подключить скиллы, настроить мультиагентный пайплайн, который будет перепроверять сам себя.
Сергей Бережной: У тебя закостенелый ум.
Владимир Гриненко: И тут врывается джун, который ничего такого не слышал, открывает современный харнес и говорит: «Хочу красоту, и чтобы можно было грабить караваны, пожалуйста». Всё просто работает. Вероятно, даже лучше.
Это ровно то, что мы обсуждали, разбирая цитату дяди Боба. Он инженер, который представляет, как всё должно быть, выстроил свой харнес, поработал над этим. А потом говорит: «Окей, а что, если это всё убрать?» И получилось лучше. Пожалуйста.
Сергей Бережной: Не очень верится. Мне близка идея, что джуны будут постоянно нужны. Но интуитивно кажется, что есть квинтэссенция технологического майндсета, которая раскачивается. Ты можешь не знать, как прокалывать перфокарты или писать на ассемблере, но ты программист — на JavaScript или на Markdown.
Есть что-то из разряда декомпозиции задач, алгоритмической сложности, что нужно впитать и осознать. Иначе будет плохо получаться. Вот ты говоришь модели: «Улучшайся». У меня есть несколько пайплайнов, где я пытаюсь в формате autoresearch сказать: «Делай лучше». Есть метрика, всё по канону, возможность итерироваться и улучшать её. Но токены горят, а метрика лучше не становится. Есть ощущение, что не всё так легко.
Если все будут вечными джунами, то какой специализации? Она будет постоянно меняться, люди будут становиться джунами в каждой новой специализации — и ничего не накапливается? Настолько ты абсолютист? Что-то же у человека остаётся человеческое, что-то остаётся в багаже.
Опыт, модель мира и палка-копалка
Владимир Гриненко: Я пытаюсь понять: человек освоил палку-копалку, а на следующий день ему показывают бульдозер. Наверное, что-то от палки-копалки остаётся. Но точно ли это даёт преимущество перед тем, кто никогда ею не пользовался и сразу сел за бульдозер? Гипотетически — да. С другой стороны, есть и какие-то проблемы.
Сергей Бережной: Модель мира. Помнишь, многие психологи, наблюдая за детьми, сходятся во мнении: если ребёнку сразу давать виртуальный мир и не давать щупать реальный, у него что-то недоразвивается в мозгу.
То, над чем сейчас бьются с роботами в физическом мире, — так называемая модель мира. Она позволяет прочувствовать тонкие связи на глубинном архитектурном уровне и не задумываться, куда что сыпать, как поднимать. Может быть, ты откалываешь камень уже не палкой-копалкой, а бульдозером, но гравитация по-прежнему есть. Чем больше камень, тем он тяжелее.
Как дети с повышенным участием виртуального мира взамен физического показывают разницу на тестах, так и здесь, может быть, что-то всё-таки накапливается.
Владимир Гриненко: Вероятно. Но это примерно как говорить: когда-то изобрели электричество, и понимать, как оно возникает, как работает и почему лучше не лезть в розетку, полезно. Это ценный опыт тех, кто застал истоки электрификации.
Но современному ребёнку даже не нужно нажимать кнопку: фотоэлементы сами включат освещение или можно попросить голосового ассистента. Всю физику электричества понимать не обязательно. Насколько такой пользователь ущербен относительно того, кто разбирается до глубины и может добыть электричество из картошки?
Сергей Бережной: Будет хуже. Есть классный аниме-сериал «Доктор Стоун», по-моему, так называется. Про чувака, который несколько тысяч лет провёл в камне, а потом воспроизводил цивилизацию с нуля, буквально в лесу. Он был очень умным, знал, как сделать электричество из картошки, и начал возрождать цивилизацию.
Как минимум, есть страх за хрупкость и стабильность системы. Если все умеют только махать рукой перед фотоэлементом, чтобы что-то включалось, и нет цепи преемственности, нет возможности разными людьми разных специализаций покрыть всю предметную область, научный подход окончательно превращается в магический. Что-то сломается — никто не будет знать, как починить. Мне страшновато было бы жить в таком мире.
Понятно, что уже сейчас, ещё до всякого ИИ, технологическая сложность такова, что никто не сможет стать доктором Стоуном и возродить всё полностью. Но есть ощущение, что человечество как целый организм покрывает всю предметную область — с перекрытием, резервированием, конкуренцией. Одно и то же дважды-трижды делается в разных местах. Это даёт уверенность и спокойствие. А когда всё полностью отпущено, становится страшно.
Владимир Гриненко: В качестве бэкапа остаются негорящие рукописи, в которых руками роботов написано, как они пришли к очередному решению или открытию. Понятно, сначала придётся освоить…
Сергей Бережной: На языке, на котором никто уже не может читать? В терминах, которые никто не может отдуплить, с проблематикой, которой уже несколько поколений ни у кого нет на кончиках пальцев? Ну такое.
Владимир Гриненко: Всё так: придётся отлистать много-много книжек назад и начать с азов. Но похоже, проследить цепочку и большим количеством голов догнать — по крайней мере, на сегодня — будет возможно.
Как бы странно ни генерировался код LLM-ками, от состояния «мы вообще забыли все языки программирования» до «ладно, вроде понятно, о чём речь» достаточно просто прийти. А будет ли следующий принципиальный сдвиг, когда нейронки переступят через когнитивные способности человека и пойдут дальше самоулучшаться, — вот это интересно.
Бесконечный прогресс и физические ограничения
Сергей Бережной: По поводу постоянного самоулучшения и того, что мы не выйдем на плато: когда появились компьютеры, бытовало примерно такое же мнение. Как ты считаешь, с момента их появления мы находились на плато или всю дорогу продолжали расти?
Владимир Гриненко: Абсолютно явно видно: не было момента, когда, оставаясь на фронтире того, что происходит с компьютерами, ты мог сказать: «Я всё освоил, этих знаний достаточно, могу на них бесконечно долго жить».
Ты должен был перейти от перфокарт к ассемблеру, от него — к гораздо более высокоуровневым вещам. Вся эта предметная область должна была появиться. Сегодня люди программируют на фреймворках и считают, что они всё ещё инженеры, а им в спину дышат джуны, программирующие на Markdown. Никакого плато: вопрос только в степени кривизны функции, по которой мы бежим.
Сергей Бережной: У меня другая интуиция. Экспонента есть экспонента, экспоненциальная сложность есть экспоненциальная сложность. Скорость света никто не отменял. Наши вычислительные возможности во многом упираются в физические константы мира.
Ты, может быть, хочешь моментально доставлять видео в 800K через океан, чтобы кто-то тут же всё увидел. Но оптических кабелей по дну океана проложено столько, сколько проложено. В десять раз больше их не прокладывается. А даже если бы прокладывалось, это влияло бы на размер пакета, а не на конечную скорость.
Есть физические ограничения мира и Вселенной, есть алгоритмические. Ты можешь бесконечно хотеть решать NP-полную задачу за всё меньшее время. Развитие компьютеров будет давать улучшение относительно вчерашнего дня, но это всё равно уходит за горизонт. Не получится преодолеть физические ограничения мира за счёт роста технологий.
Владимир Гриненко: Почему ты не хочешь посмотреть так: экспонента есть экспонента, интеллектуальное развитие тоже ускоряется. Вчера ты должен был гонять 4K-видео по кабелям под океаном, а сегодня у тебя Starlink. Пожалуйста.
Сергей Бережной: Скорость света это никак не изменило. Быстрее света ты информацию не передашь. Если продуктовое желание — всё больше и быстрее, или, как ты говоришь, «возьмёт и перепишет всё», объём переписывания может стать таким, что понадобится передать определённое количество информации в другие места. Даже со скоростью света на это потребуется время. Есть теоретический предел физических возможностей этой реальности.
Владимир Гриненко: Когда мы упрёмся не в бесконечное ожидание смежника, потом ответственного сеньора с больничного, а в скорость света — наверное, там будет предел.
Сергей Бережной: Мы даже сейчас в неё упираемся. Где-то — в архаичное, о чём ты говоришь, а где-то — вполне себе в скорость света. Почему нельзя из одного дата-центра делать сервис на весь мир? Уже сейчас много таких технических ограничений.
Владимир Гриненко: Есть у меня ответ, почему нельзя ограничиваться одним дата-центром. Сегодня он актуален как никогда. Надеюсь, и это человечество как-нибудь преодолеет.
Можно ли попросить агента сделать новый Photoshop?
Владимир Гриненко: Есть ещё одна насущная иллюстрация, коль скоро мы про «не новости». Ладно, Тео давно начал, много экспериментировал: может быть, накопил экспертизу и на ней выехал.
А тут какие-то чуваки говорят: «Сколько можно терпеть власть корпораций? Давайте бахнем все продукты Adobe, только в опенсорсе, на агентах». И нафигачили буквально все привычные пакеты в одной подборке. Можно качать, ставить, не платить ни копейки, контрибьютить или переписывать на свой вкус.
Они пока далеки от возможностей пакетов Adobe, но базовая функциональность доступна. Кажется, для 80% пользователей её будет достаточно.
Сергей Бережной: Разницы они не заметят?
Владимир Гриненко: Да. А продукт только что родился. И способ его получения, в отличие от миграции TypeScript, который от и до специфицирован и покрыт тестами, такой: открывают Photoshop, говорят агенту: «Смотри, вот Photoshop. Сделай мне такой же». Агент идёт и делает. И оно работает.
Сергей Бережной: Очень сомневаюсь, что у них в команде нет инженеров, что это делают только продакты, дизайнеры, видеомонтажёры.
Владимир Гриненко: Не так важно, кто там есть, если эти люди не делают работу, которую традиционно делали инженеры. Мы требовали от инженера понимать архитектуру, знать языки программирования. Сейчас, возможно, у человека формально инженерная специализация, но он не пишет код, не придумывает архитектуру. Он говорит: «Вот это, дорогой агент, Photoshop».
Сергей Бережной: Он придумывает архитектуру штуки, которая будет придумывать архитектуру. Я и пытаюсь сформулировать: есть эссенция, которая никуда не девается. Она очень сильно отличается у шестерёночников и цветочников.
Владимир Гриненко: Да. В моих оговорках про сегодняшний день как раз было: сначала инженеры, даже относительно узко заточенные под инфраструктуру, должны собрать важные шестерёнки. Но их не нужно собирать каждому, кто хочет сделать софт.
Так или иначе появится конечный набор отстроенных шестерёнок — может быть, несколько конкурирующих. С их помощью ты сможешь делать новый Photoshop, не понимая, как всё устроено внутри. Погружаться туда не потребуется.
Сергей Бережной: Как шестерёнки устроены — да. Но навык использования чего-то такого, чтобы делать технически сложные продукты…
Владимир Гриненко: Навык использования построенного пайплайна сведётся к: «Вот Photoshop, иди и сделай такой же». Уходишь спать — утром у тебя новый Photoshop.
Сергей Бережной: А утром: «Я превысил лимит токенов», «У меня ничего не получилось», «Я удалил всё, что сделал».
Владимир Гриненко: Ты не веришь, что агент сможет через computer use посмотреть на открытый у тебя пакет и скопировать рядом такой же?
Сергей Бережной: У меня агент не в состоянии запомнить, что при вёрстке слайдов нужно использовать константы из CSS, а не херачить конкретные значения в пикселях и сырой HTML.
Владимир Гриненко: Ты сомневаешься, что это решается настройкой харнеса? Что более качественная модель не нужна, чтобы твою задачу со слайдами гарантированно выполнять стабильно?
Сергей Бережной: Да. Текущая динамика, которую я наблюдаю, такая: всё увеличивается и усложняется, становится богаче, больший объём делается одним промптом. Но дырки и проблемы остаются. Оно продолжает надуваться, как губка.
Владимир Гриненко: Это в чистом виде проблема харнеса.
Сергей Бережной: Хороших формулировок, почему харнес про это подумает и закроет проблему, нет. Наверное, в каком-то диапазоне это будет решаться. Но дальше возникнут следующие дырки и проблемки.
Как объяснить модели, чего ты хочешь
Сергей Бережной: В какой-то момент всё упирается в менее формализуемую штуку: «Что я хочу? Что мне нравится?» Модель может сделать безупречно с точки зрения дизайн-системы, формальных законов и строгой логики, но это будет не то, что я хотел.
Смотрю: такое же, но без перламутровых пуговиц. А мне нужно с перламутровыми, потому что я так хочу. Узнать у меня, чего я хочу, будет гораздо сложнее, чем просто посмотреть.
Даже если предположить, что выданный Photoshop можно обкликать, выжать всю суть и душу, а затем воспроизвести, точно так же обкликать меня и высосать всю душу — пока нет полного сканирования мозга, как с дрозофилой, — я не понимаю, за счёт чего получится.
Модель делает всё больше решений. Они сложнее, функциональнее, прогресс очень заметен. Но дальше появляется: «А я хочу вот так». Эти утверждения не про правильные и неправильные ответы. У модели нет шанса на них ответить, пока она не залезет глубоко в конкретную голову, в конкретный контекст. И мы опять упираемся в вопрос, насколько это легко.
Когда речь шла о компьютерах и количестве транзисторов, тоже говорили: «Это всего лишь вопрос экстенсивного роста. Компьютер будет помогать делать компьютер, будем делать больше процессоров, больше транзисторов». Но почему-то есть проблемки. Закон Мура, наверное, ещё соблюдается, но темпы всё равно не такие большие по сравнению с темпами человеческих желаний.
Владимир Гриненко: У меня есть ответ из практики. Но пока слушатели помнят мозг дрозофилы, не могу не прокомментировать: люди, которым нравятся эксперименты с мозгом дрозофилы, — дрозофилофилы.
Так вот, про «вынуть из меня, чего я хочу». Там, где я могу это вербализовать, история супертривиальная. Где есть расхождения и понятные компромиссы, банальный трёхстрочный скилл умеет вовремя их отлавливать и задавать вопросы для уточнения. Проблема обычно возникает там, где ты сам хрен знает чего хочешь.
Сергей Бережной: Это уже следующая проблема: «Мне не нравится, а что нравится — даже сформулировать не могу». Но и формализация, о которой ты говоришь, может занимать много времени. Изложение, интервьюирование, тыканье: «Здесь неправильно, здесь неправильно».
Все задачи, которые я сейчас решаю, выглядят именно так. Сначала одним промптом генерируешь 80%, а потом ещё 80% времени тратишь на оставшиеся 20% полировки: «Вот здесь поправь. И ещё здесь». Это и есть работа. Непонятно, какой агент способен её заменить.
Можно сказать: «Задавай вопросы не мне, а соседнему агенту. Устройте кворум агентов, решайте». Они что-нибудь нарешают, нахреначат, но это будет не то, что тебе надо. Вот парадокс.
Владимир Гриненко: Если ты не можешь сходу сформулировать, не считаешь какие-то части основополагающими и их приходится вынимать постфактум, когда результат не нравится, то и с людьми ты наступил бы на то же самое.
Пришёл бы к толпе лучших инженеров: «Чуваки, давайте построим космолёт». Они: «Ни слова больше». Возвращаются, ты смотришь: «Батюшки святы! Вообще не то, что я хотел».
Сергей Бережной: Вообще не тот космолёт! Я как раз утверждаю, что принципиально ничего не меняется. Меняются скорости и объёмы, но факт присутствия человека остаётся.
Владимир Гриненко: Всё стало сильно быстрее, множество вопросов закрылось само собой. Люди как исполнители не нужны, а вся проблема сводится к тому, что я сам недостаточно подробно знаю, чего хочу. С такой формулировкой соглашусь. Но я ещё не дошёл до ответа на этот вопрос.
Выбор и постановка задачи как навык нового сеньора
Владимир Гриненко: У меня сейчас ровно такой кейс. Я хочу иллюстрации, которые будут появляться в подкасте как поясняющая визуализация обсуждения. Хочу, чтобы они были классные. Что это значит? Понятия не имею.
Я не обладаю нужной терминологией, и формулировать, какую именно иллюстрацию хочу, очень долго. Вместо этого говорю: «Бахни мне один лист с двенадцатью разными вариантами». Смотрю: «Седьмой вроде ничего. Давай ещё шесть — как седьмой, только по-другому». Прекрасно. Теперь выбираем третий и в таком виде делаем ещё тридцать иллюстраций ко всему ролику.
Сергей Бережной: Но навык сказать «бахни двенадцать иллюстраций», увидеть, что седьмая нравится, а что-то в ней чуть-чуть не нравится, — это не врождённое. Не то, что есть у любого джуна.
Возвращаясь к началу разговора: такие штуки — существенная часть той самой эссенции, которая остаётся актуальной и накапливается. Способность переформулировать задачу так, чтобы выбрать из множества вариантов и, минимально прикладывая экспертизу, продвинуться в желаемом направлении.
Если ты попросишь своего сына это сделать, а я — свою дочку, не получится. И у многих студентов не получится. Этот навык нужно развивать. Он применим даже тогда, когда человеку с палкой-копалкой выдают бульдозер.
Технологии принципиально обновляются, но раньше ты выдавал задачу нескольким десяткам кожаных в команде на несколько спринтов, а сейчас — силиконовым на несколько десятков минут. И тогда, и сейчас нужно что-то такое уметь.
Владимир Гриненко: Попробуй отпустить дочку в большой-большой магазин и сказать, что у неё ограниченное количество денег, чтобы выбрать то, что хочется. Она как-то справится с выбором.
Сергей Бережной: Не справится. Способность выбирать, определяться, чего именно хочешь, постепенно двигаться к этому — тебе кажется, что это интуитивно, потому что у тебя она есть. А я утверждаю: она есть не у всех. Далеко не все люди умеют это одинаково.
У меня шикарная история. Мы делали прекраснейший ремонт в квартире, который длился примерно год. К концу ремонта способность выбирать даже у людей с натренированной выбиралкой просто натирается, иссыхает, истончается и начинает болеть.
Тебе постоянно приносят: ручки матовые или глянцевые? Шторы такие или сякие? Текстуры эти или другие? Ты вроде умеешь выбирать. Я даже создал дизайн-систему: во всех комнатах одинаковый дизайн, чтобы уменьшить количество решений. Но это тяжёлый труд. Делать его эффективно — определённый навык, который нужен новым сеньорам.
Владимир Гриненко: Что ж, с этим, пожалуй, придётся согласиться и на этом попрощаться с телезрителями. До следующих встреч! Пока-пока.
Сергей Бережной: Внимательно смотрите на то, что вам нужно, что вам нравится, и возвращайтесь к нам. Пока-пока!
Продолжить тему
Смотреть следующим
Смотреть и слушать